Чернобыльская аэс

Ликвидатор из Эстонии: реактор мы прозвали "печкой"

214
(обновлено 13:03 22.04.2016)
Николай Шевчук служил в Чернобыльской зоне водителем, и на его долю выпала первая после аварии зима. Солдаты были вынуждены работать в двадцатиградусный мороз, поэтому неудивительно, что разрушенный реактор ЧАЭС со временем прозвали "печкой".

ТАЛЛИНН, 22 апр — Sputnik. Вечером 21 января 1987 года Николай услышал настойчивый стук в дверь своей квартиры. На пороге оказался военный, в руках — повестка с красной полосой. Ничего не объяснив, тот молча передал ее Николаю.

"Я подумал, война началась", —вспоминает он.

Николаю повезло больше некоторых ликвидаторов: повестку ему вручили на дому, поэтому он успел попрощаться с женой. Набор, как оказалось, был массовый: в здании военкомата, куда его привели, собралось еще порядка 40 резервистов. Автобусы за ними должны были приехать только на следующее утро, но домой никого не пустили. Ночевать оставили прямо в военкомате — боялись, что люди разбегутся. Но, по словам Николая, страха перед отправкой в Чернобыль он не испытывал.

"Ну а чего мне было бояться? Нас к ядерной войне готовили!" — улыбается он.

Николай Шевчук.
© Фото : из личного архива Николая Шевчука
Николай Шевчук (справа) со своей семьей.

Утром эстоноземельцев доставили в рижскую воинскую часть, где выдали новую одежду. Там же резервистам впервые прямо было сказано о том, куда их отправляют. Затем — поезд до украинского Овруча и на машинах в Чернобыльскую зону. Новую смену расквартировали в небольшом поселке Диброва (в 1999 году снято с учета в связи с отселением жителей из-за неблагополучного радиационного фона). На тот момент Николаю было 30. Как раз на хороший возраст пришлось, шутит он.

Зима в зоне выдалась аномально снежной

В Диброва стоял целый полк. Солдаты жили в больших армейских палатках, в каждой своя буржуйка. Без нее было никак, ведь украинская зима выдалась в 1987 году морозной и аномально снежной. Условия спартанские, но командир предупредил сразу — дезертиров ждет военный трибунал.

После недолгого инструктажа Николая определили в водители. Рабочим инструментом на три месяца для него стал старый, потрепанный ЗИЛ-130. В кабине с водителем, как правило, сидело несколько солдат, которые по прибытии на объект грузили в кузов радиоактивный мусор. Но рабочих рук постоянно не хватало, поэтому Николай часто помогал в расчистке зараженной местности. Затем все это везли на могильники. Хоронили всё — от "фонящих" заборов до радиоактивного снега.

Этот снег в разы усложнял работу водителя. Мало того что заснеженная дорога существенно затрудняла движение, так еще зачастую растаявший снежный налет на автомобиле к вечеру замерзал и превращался в наледь.

Дезактивация автомашин и БТР в зоне Чернобыльской АЭС
© Sputnik / Виталий Аньков
Дезактивация автомашин и БТР в зоне Чернобыльской АЭС.

Прежде чем выехать из зараженной зоны, все машины в обязательном порядке проходили химическую обработку реагентами на специальных КПП, которые назывались ПУСО (Пункт специальной обработки). С "фонящей" наледью под днищем за пределы зоны отчуждения выехать было невозможно, поэтому приходилось этот лед счищать вручную.

Припять напоминала в то время Ласнамяэ

В суровых зимних условиях машины часто ломались. С новыми запчастями в окрестностях была напряженка, поэтому за нужными деталями нередко приходилось ходить на так называемое кладбище техники. Там были брошены машины, вобравшие в себя столько радиации, что их дальнейшая эксплуатация была невозможна. С них снимали целые моторы, а затем везли в лагерь — про запас. Водители узнавали, как сильно эти запчасти "фонят", только во время проверок на ПУСО — ведь индивидуальных дозиметров им не выдавали.

"А толку от них?— говорит Николай. — Меряй не меряй, только нервы себе мотать".

Разрушенный реактор, который в то время был уже накрыт "саркофагом", солдаты прозвали "печкой", но "погреться" к нему никто не спешил. Зато в Припяти (два километра от ЧАЭС) Николаю пришлось работать неоднократно. Радиационный фон здесь стоял такой, что в этой зоне находиться разрешалось только по два часа.

"Припять — красивый город. Новые дома, прямо как в Ласнамяэ. Только нет никого", — вспоминает Николай.

Когда происходила эвакуация, людям говорили, что им можно будет вернуться через три дня. Поэтому многие оставили в городе своих питомцев, которые со временем сбились в стаи и одичали. Эти стаи бродячих собак Николай не забудет никогда. Их шерсть стала идеальным прибежищем для осевшей радиоактивной пыли. Стоило радиометристу поднести к одной такой морде дозиметр, как он начинал истошно трещать.

Дозу радиации мерили в "рейганах"

Полученные рентгены (бэры) солдаты называли "рейганами" — время такое было. В какой-то момент максимально допустимая доза "рейганов" набралась, и в зону Николая пускать перестали. Ему пришлось ждать в лагере почти три недели, прежде чем пришла новая смена.

Затем был медицинский осмотр в Овруче. Там проверяли лейкоциты в крови; тех, у кого уровень был выше или ниже допустимого, определяли в госпиталь. Николаю, можно сказать, повезло: несмотря на облучение в 20 бэр, на его здоровье это сказалось мало.

Количество бэров, однако, считали исходя из примерных расчетов, поэтому цифра в военном билете мало что значила. Жив — и хорошо, считает Николай. Из Овруча он в компании сослуживцев добрался до Риги, а там на радостях решили ехать до Таллинна на такси. Благо оно в то время было дешевым.

214
Тема:
Авария на Чернобыльской АЭС (28)
По теме
Путешествие в Чернобыль и обратно
Ликвидатор из Эстонии: мы заботились о своих солдатах
Ликвидатор из Эстонии: я почувствовал, что такое атом
Загрузка...